ные пыльным лучом осеннего солнца. Бывало, он горел не хуже сест-
  ренкиных волос, но в тот день ничто не могло поспорить с ее косичками
  - во всем амбаре не было ярче пятен.
   Помнится, мне не понравилось, как прогибается лестница. Дунь - рас-
  сыплется.
   А Китти уже стояла на поперечной балке, немыслимо высоко - теперь я
  для нее был куклой с запрокинутым белым овалом вместо лица, а ее голос
  плыл ко мне с частичками мякины, среди которых после моего прыжка ца-
  рил настоящий переполох.
   - Эй там, внизу!
   - Эй там, наверху!
   Она прошла по балке короткий отрезок, и только когда я увидел ее
  стоящей над спасительным стогом, только тогда меня немного отпустило.
  Я всегда за нее ужасно волновался, при том что она была ловчей меня и,
  я бы сказал, физически более развитой, как ни странно это может проз-
  вучать - ведь она была младше.
   Она подалась чуть вперед, на носки стареньких полукед, вытянула пе-
  ред собой руки... И прыгнула "ласточкой". Вот говорят: это нельзя за-
  быть, это невозможно описать. Я могу ПОПРОБОВАТЬ описать, но все равно
  вы не поймете, как это было красиво, как совершенно, - один из немно-
  гих моментов моей жизни, который и сейчас у меня перед глазами. Нет,
  все не то. Ни рассказать, ни описать это мне не дано.
   Какое-то мгновение казалось, она парит на гребне одного из тех за-
  гадочных воздушных потоков, что прокатывались, похоже, только по этому
  сеновалу, - яркая ласточка с золотым оперением,