ного взгляда было достаточно, что понять: она мерт-
  ва. Мир для меня стал серым как ноябрь. Лишь два осталось в нем свет-
  лых пятна - золотые косички.
   И вдруг эти васильковые радужницы - она открыла глаза.
   - Китти? - Мой голос, охрипший, сиплый, большим вопросительным зна-
  ком прорвался наружу. Точно сквозь толстый слой мякины. - Китти?
   - Ларри? - изумленно спросила она. - Разве я жива?
   Я поднял ее и прижал к груди, а она прижалась ко мне, обвив мою
  шею руками.
   - Живая, - ответил я. - Живая, живая.
   Она сломала себе левую лодыжку, ничего больше. Когда доктор Педер-
  сен, врач из Коламбиа-Сити, вместе со мной и отцом пришел в амбар, он
  долго, задрав голову, всматривался в темнеющую перспективу. Последняя
  ступенька лестницы все еще висела - косо, на одном гвозде.
   Как я уже сказал, он долго всматриваются. Потом, обращаясь к отцу,
  произнес: "Чудо", - и презрительно пнул сложенный мною стожок. После
  чего сел в свой запыленный "десото" и уехал.
   На плечо мне легла отцовская рука.
   - А сейчас, Ларри, мы пройдемся с тобой в сарай, - произнес он
  очень спокойно. - Я думаю, ты догадываешься - зачем.
   - Да, сэр, - прошептал я.
   - Я хочу, чтобы при каждом ударе ты вслух благодарил господа за то,
  что твоя сестра осталась в живых.
   - Да, сэр.
   И мы пошли. Удары я не считал, их было столько, что потом целую не-
  делю я ел стоя и еще две недели - подкладывая подушечку. И всякий раз,
  когда на меня