ивалась огромная отцовская пятерня, вся в красных
  мозолях, я благодарил господа.
   Я благодарил его громко, очень громко. Так что под конец я почти не
  сомневался, что он меня услышал.
   Меня пустили к Китти перед сном. Помню, за окном сидел дрозд. Нога
  у Китти была забинтована и покоилась на доске.
   Она встретила меня таким долгим и нежным взглядом, что я смешался.
   - Ты, оказывается, натаскал туда сена. - прервала она молчание.
   Я поддакнул.
   - А что мне оставалось? Без лестницы-то наверх не влезешь.
   - Я и не знала, что ты там делаешь, - призналась она.
   - Как не знала! Я же прямо под тобой носился!
   - Я боялась смотреть вниз. Испугалась я, понимаешь. Так и висела
  зажмуренная.
   Я стоял, как громом пораженный.
   - Не знала, говоришь? Не знала, что я делаю?
   Она мотнула головой.
   - Значит, когда я крикнул тебе "отпускай перекладину!", ты... ты
  просто отпустила?
   Она кивнула.
   - Да как же ты не побоялась?
   Она посмотрела на меня своими васильковыми бездонными глазами.
   - Я знала, ты что-то там придумал, - сказала она. - Ты ведь мой
  старший брат. Я знала, с тобой я не пропаду.
   - Ах, Китти, ты же была на волосок от смерти, а ты и не знала...
   Я закрыл лицо руками. Она села на постели и разняла мои ладони. А
  потом поцеловала в щеку.
   - Не знала, - согласилась она, - но это неважно. Главное - ты был
  внизу. Ой, спать как хочется. До завтра, Ларри. А ногу мне положат в
  гипс,