ЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ Я МНОГО ДУМАЛА ОБ ЭТОМ, И ВОТ К ЧЕМУ Я ПРИШЛА:
  ЕСЛИ БЫ ТА СТУПЕНЬКА ОБЛОМИЛАСЬ ДО ТОГО, КАК ТЫ УСПЕЛ НАТАСКАТЬ СЕНА,
  БЫЛО БЫ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ.
  
   ТВОЯ КИТТИ.
  
   Да, пожалуй, она устала ждать. Мне легче думать так, чем допустить
  мысль: а вдруг она решила, что я ее забыл? Не хочется думать, что она
  могла так решить; наверно, это письмо, состоящее из одной-единственной
  фразы, заставило бы меня броситься на зов.
   Но даже не это причина моей бессонницы. Только я закрою глаза и
  начну задремывать, как в сознании всплывает картина: Китти ласточкой
  летит вниз, синие глаза широко раскрыты, спина прогнулась, руки-крылья
  заведены назад.
   В отличие от меня она всегда верила, что стог окажется на месте.
  
  
  
  
   СТИВЕН КИНГ
   КАРНИЗ
  
   - НУ, СМЕЛЕЕ, - повторил Кресснер. - Загляните в пакет.
   Дело происходило на сорок третьем, последнем этаже небоскреба, в
  квартире-люкс. Пол был устлан рыжим с подпалинами ворсистым ковром. На
  ковре между изящным шезлонгом, в котором сидел Кресснер и обитой
  настоящей кожей кушеткой, на которой никто не сидел, выделялся
  блестящим коричневым пятном пластиковый пакет.
   - Если это отступные, будем считать разговор оконченным, - сказал я.
  - Потому что я люблю ее.
   - Деньги, да, но не отступные. Ну, смелее. Загляните. - Он курил ту-
  рецкую