ансировать на грани падения; я цеплялся подушечками пальцев за каменную
  стену, с которой успел сродниться, я прижимался к ней щекой, с трудом
  переводя дыхание.
   Думай Кресснер хоть десять лет, вряд ли он придумал бы страшнее пыт-
  ку. Ну, клюнули тебя разок, велика беда. Ну, еще раза два клюнули - тоже
  терпимо. Но эта чертова птица клюнула меня, наверно, раз шестьдесят, по-
  ка я добрался до чугунной решетки с противоположной стороны здания.
   Добраться до нее было все равно, что до райских врат. Пальцы мои лю-
  бовно обвились вокруг холодных концов ограждения - ничто, казалось, на
  заставит их оторваться.
   Удар клювом.
   Голубь смотрел на меня, если можно в данном случае так выразиться,
  сверху вниз, в его блестящих глазках читалась уверенность в моей беспо-
  мощности и собственной безнаказанности. Так смотрел Кресснер, выставляя
  меня на балкон.
   Вцепившись ненадежней в чугунное ограждение, я изловчился и наддал
  голубю что было мочи. Вот уж бальзам на раны - он заквохтал, точно кури-
  ца, и с шумом поднялся в воздух. Несколько сизых перьев упало на карниз,
  другие плавными кругами пошли на снижение, постепенно исчезая в темноте.
   Я перелез, едва живой, через ограждение и рухнул на балкон. Я обли-
  вался потом, несмотря на холод. Не знаю, сколько я пролежал, собираясь с
  силами. Световое табло на здании банка осталось по ту сторону, я же был
  без часов.
   Боясь, как бы не свело мышцы, я сел и осторожно спустил