богнете это здание по карнизу.
   Он побелел как полотно. Сейчас, подумал я, хлопнется в обморок.
   - Вы... - просипел он.
   - Вот мои условия, - сказал я все тем же мертвым голосом. - Сумеете
  пройти - вы свободны. Ну как?
   - Нет, - просипел он. Глаза у него стали круглые.
   - О'кэй. - Я наставил на него пистолет.
   - Нет! - воскликнул он, умоляюще простирая руки. - Нет! Не надо! Я...
  хорошо. - Он облизнул губы.
   Я сделал ему знак пистолетом, и он направился впереди меня к балкону.
   - Вы дрожите, - сказал я. - Это осложняет вам жизнь.
   - Два миллиона. - Казалось, он так и будет теперь сипеть. - Два мил-
  лиона чистыми.
   - Нет, - сказал я. - Ни два, ни десять. Но если сумеете пройти, я вас
  отпущу. Можете не сомневаться.
   Спустя минуту он стоял на карнизе. Он был ниже меня ростом - из-за
  перил выглядывали только его глаза, в которых были страх и мольба, да
  еще побелевшие пальцы, вцепившиеся в балконную решетку, точно в тюрем-
  ную.
   - Ради бога, - просипел он. - Все что угодно.
   - Напрасно вы теряете время, - сказал я. - Лодыжки быстро устают.
   Но он так и не двинулся с места, пока я не приставил к его лбу писто-
  лет. Тогда он застонал и начал ощупью перемещаться вправо. Я взглянул на
  банковские часы - 11.29.
   Не верилось, что он сможет дойти хотя бы до первого поворота. Он все
  больше стоял без движения, а если двигался, то как-то дергано, с раскач-
  кой. Полы его халата развевались в темноте.