дел, что теперь толстяк был зеленым совершенно весь - с головы
  до пят. Особенно сочного, как сама трава, цвета были его волосы. Он
  непринужденно вертел на пальце свою бейсболку.
   - А вот это была ваша ошибка, приятель, - укоризненно сказал
  газонокосильщик. - Не стоило вам забывать, все-таки, что это - трава,
  благословленная Господом нашим...
   - Алло? Алло, мистер Паркетт...
   Рука Гарольда задрожала и выронила телефонную трубку - газонокосилка
  двигалась прямо на него, подстригая ворсистый индейский ковер, недавно
  купленный Карлой, и выплевывая сзади клочья коричневой шерсти.
   Гарольд оцепенел, как кролик перед удавом, и смотрел на нее с
  отвисшей челюстью до тех пор, пока, разделавшись с ковром, она не
  добралась до кофейного столика, стоявшего у самых его ног. Когда, наконец,
  она отбросила его в сторону, отхватив при этом одну ножку и в мгновение
  ока перемолов ее в мелкие опилки, Гарольд перепрыгнул через кресло и,
  споткнувшись о стул, опрометью бросился к кухне.
   - Не поможет, приятель, - кинул ему вдогонку газонокосильщик. -
  Гораздо лучше будет, если вы покажете мне, где у вас лежит самый острый
  нож, - ласково добавил он. - Тогда я помогу вам принести себя в жертву
  совершенно безболезненно...
   Толкнув тяжелое кресло на газонокосилку и рассчитывая, что это
  прикроет его хотя бы на несколько мгновений, Гарольд рванулся в входной
  двери.