ешать вместе с нею и не обращать внимания на раздающиеся позади нас
  взрывы -- только быстрее, быстрее, быстрее.
   Мы проехали множество лесных дорожек, первые две или три я знал, но
  потом уже ни одна из них не была мне знакома. Мы, должно быть, проезжали под
  деревьями, которые никогда ранее не видели мотора гоночного автомобиля, а
  знакомились лишь со старыми лесовозами и снегоходами. Ее спортивный
  автомобиль, конечно, был куда более к месту у себя дома, на бульваре Сансет,
  чем в этой лесной глуши, где он с ревом и треском врывался на холмы и
  съезжал вниз с них, то освещенный весенним солнцем, то погруженный в зеленый
  полумрак. Она опустила складной верх автомобиля, и я мог вдыхать аромат
  весенних деревьев, и ты знаешь, как приятен этот лесной запах, подобно тому,
  что ты встречаешь старого и давно забытого друга, о котором ты не очень-то
  беспокоился. Мы проезжали по настилам, положенным на самых заболоченных
  участках, и черная грязь вылетала во все стороны из-под наших колес, что
  заставляло ее смеяться, как ребенка. Некоторые бревна были старые и
  прогнившие, потому что, я подозреваю, никто не ездил по этим дорогам, может
  быть, пять, а скорее, все десять последних лет. Мы были совсем одни,
  исключая лишь птиц и, может быть, каких-то лесных животных, наблюдавших за
  нами. Звук ее чертова мотора, сперва низкий, а потом все более визгливый и
  свирепый, когда она нажимала