, и мне начинало казаться, что все это
  было во сне, а не наяву. Словно в то время, когда мне было семнадцать и я не
  мог ни о чем думать, кроме как о девушках. Я занимался вспашкой западного
  поля Джорджа Бэскомба, того самого, что лежит у самого подножья гор на
  другом берегу озера, и мечтал о том, что является обычным для подростков
  моего возраста. И я заехал бороной по одному из камней, а тот раскололся и
  начал истекать кровью. По крайней мере, мне так показалось. Какая-то
  красная масса начала сочиться из расколотого камня и уходить в почву. И я
  никому ничего об этом не рассказал, только матери. Да и ей я не стал
  объяснять, что это значило для меня, хотя она и стирала мои забрызганные
  кровью штаны и могла догадываться. В любом случае, она считала, что мне
  следует помолиться. Что я и сделал, но не получил какого-либо особого
  облегчения, однако, через какое-то время мне стало вдруг казаться, что все
  это было сном, а не наяву. И здесь было то же самое, как это иногда
  почему-то случается. В самой середине вдруг появляются трещины, Дэйв.
  Ты знаешь это?
   -- Да,-- ответил я, думая о той ночи, когда сам столкнулся с чем-то
  подобным. Это было в 1959 году, очень плохом году для всех нас, но мои дети
  не знали, что год был плохой, и они хотели есть, как обычно. Я увидел стайку
  белых куропаток на заднем поле Генри Браггера, и с наступлением темноты
  отправился туда с фонарем.