ется медведь?"
   -- Она глянула на меня -- и я увидел в ней другую женщину -- ту самую
  Диану. "Если что-нибудь и меняется вдоль тех дорог,-- сказала Фелия,-- то
  ведь и я, наверное, тоже меняюсь там. Взгляните на это".
   -- Ее волосы были собраны в пучок на затылке и заколоты шпилькой. Она
  ее вытащила и распустила волосы. Ими можно было только любоваться,-- они
  создавали ощущение какого-то мощного потока, вдруг вылившегося с головы
  Фелии. Она сказала: "Они начали было седеть, Хомер. Вы видите теперь эту
  седину?" И она повернулась к солнцу, чтобы оно получше осветило ее голову.
   "Нет, мэм",-- сказал я.
   -- Она посмотрела на меня, ее глаза заискрились, и она сказала: "Ваша
  жена -- хорошая женщина, Хомер Бакленд, но она увидела меня в магазине и на
  почте, и мы перебросились всего парой словечек, а я уже заметила, что она
  смотрит на мои волосы с тем выражением удовлетворения, которое понимают
  только женщины. Я знаю, что она скажет своим друзьям и подругам... что
  Офелия Тодд начала красить свои волосы. Но я этого не делала и не делаю. Я
  просто потеряла свой прежний маршрут, ища кратчайшего пути не один и не два
  раза... потеряла свой маршрут... и потеряла седину". И она рассмеялась уже
  даже не как студентка колледжа, а как старшеклассница. Я восхищался ею и
  наслаждался ее красотой, но я также видел и следы другой красоты на ее
  лице... и я снова испугался. Испугался за нее и