. Однажды вечером перед отъездом он навестил меня. Его
  волосы были аккуратно причесаны, он был выбрит, и от него несло каким-то
  невообразимо приятным запахом лосьона. Лицо было чисто и ясно, глаза --
  очень живые. Он сейчас выглядел никак не старше шестидесяти, хотя ему уже
  перевалило за семьдесят, и я был рад ему, хотя в душе чуточку завидовал и
  даже злился на него за этот его цветущий вид. Старым рыбакам особенно
  досаждает артрит, но даже он, казалось, отступил в этот вечер от Хомера,
  словно вытащив из его рук свои рыболовные крючки и оставив их только для
  меня.
   -- Я уезжаю,-- сказал он.
   -- Да?
   -- Да.
   -- Хорошо, ты хочешь, чтобы я пересылал тебе твою почту?
   -- Не хочу ничего об этом даже знать,-- ответил он.-- Все мои счета
  оплачены. Я хочу совершенно чистым уехать отсюда и порвать все связи.
   -- Ну, дай мне хотя бы твой адрес. Я буду иногда тебе позванивать,
  старина.-- Я уже ощутил какое-то чувство одиночества, наваливающееся на
  меня, словно надеваемый плащ... и, взглянув на него еще разок, я понял, что
  дела обстоят не совсем так, как мне сперва показалось.
   -- У меня еще нет ни телефона, ни адреса,-- сказал Хомер.
   -- Хорошо,-- ответил я.-- Но это -- Вермонт, Хомер?
   -- Да,-- сказал он,-- именно Вермонт, для тех людей, кто хочет знать,
  куда я еду.
   Я не хотел говорить этого, но все же произнес: -- Как она сейчас
  выглядит?