тлячки, а потом и вовсе исчезли.
   Вермонт. Так я говорил всем нашим горожанам о Хомере. И они верили в
  этот Вермонт, потому что он находится столь далеко, сколько только они и
  могут вообразить своим рутинным сознанием. Иногда я и сам начинаю верить в
  это, особенно, когда устану и выдохнусь. В другое время я думаю о них
  по-другому -- весь этот октябрь, к примеру, потому что октябрь -- именно тот
  месяц, когда человек думает о далеких местах и дорогах, ведущих к ним. Я
  сижу на скамейке у магазина Белла и думаю о Хомере Бакленде и той прекрасной
  девушке, которая открыла ему дверцу, когда он подошел к машине с доверху
  наполненной канистрой с бензином в правой руке -- она ведь выглядела никак
  не старше девушки лет шестнадцати, и ее красота была ужасающей, но я
  думаю, что это не оказалось бы смертельным для человека, повернувшегося к
  ней; ведь на мгновение ее глаза скользнули по мне -- а я остался жив, хотя
  часть меня и умерла тут же у ее ног.
   Олимп должен быть прославлен в глазах и сердцах, и всегда есть те, кто
  не только жаждет, но и находит пути к нему, быть может. Но я знаю, что Касл
  Рок -- это словно тыльная сторона моей ладони, и я никогда не смогу покинуть
  его и искать кратчайшие пути среди всех возможных и невозможных дорог; в
  октябре небо над озером уже не напоминает о славе, а скорее навевает
  размышления обо всем происходящем, как и те большие белые облака, которые
  плывут