зисом середины жизни". Тогда,
  однако, я знал только, что угнетен состоянием моей
  профессиональной жизни так же, как состоянием личной. Я с
  трудом справлялся... пытался справиться с растущим
  ощущением, что редактирование рассказов для массового
  потребителя, которые будут прочитаны лишь нервными
  пациентами в стоматологических клиниках, домохозяйками да
  изредка скучающими студентами - занятие отнюдь не
  благородное. Я пытался сжиться с мыслью - все мы в
  "Логансе" пытались, - что через шесть, или десять, или
  четырнадцать месяцев "Логанса", возможно, уже не будет.
   И вот посреди этого серого осеннего ландшафта
  средневозрастной озабоченности появляется, словно яркий
  солнечный луч, очень хороший рассказ очень хорошего писателя
  - забавный, энергичный взгляд на механику сумасшествия. Я
  знаю, это звучит странно, когда говоришь про рассказ, в
  котором главный герой убивает жену и маленького ребенка, но
  вы спросите любого редактора, что такое настоящая радость, и
  он скажет вам, что это - неожиданно появляющийся блестящий
  роман или рассказ, приземляющийся на вашем столе, словно
  большой рождественский подарок. Вы все, наверно, знаете
  рассказ Ширли Джексон "Лотерея". Он кончается так плохо,
  как даже нельзя себе представить. Я имею в виду, что там до
  смерти забивают камнями одну добрую леди. И в убийстве
  участвуют ее сын и дочь, можете себе представить! Но это
  великолепный рассказ... Готов спорить, редактор "Нью-
  Йоркера", который первым его