о прочел, в тот день ушел домой,
  насвистывая.
   Я все это говорю к тому, что рассказ Торпа стал для меня
  лучшим, что случилось тогда в моей жизни. Единственным
  хорошим событием. И из того, что его жена сказала мне в тот
  день по телефону, я понял, что для Рега мое согласие на
  публикацию рассказа тоже было единственным хорошим событием
  за последнее время. Отношения автора и редактора - это
  всегда взаимный паразитизм, но в нашем с Регом случае этот
  паразитизм достиг неестественных размеров.
   - Давайте вернемся к Джейн Торп, - предложила жена
  писателя.
   - Да. Я в каком-то смысле отвлекся. Она была очень
  рассержена из-за этих форнитов. Сначала. Я сказал ей, что
  начирикал символ с пирамидой и глазом под своей подписью, не
  имея понятия, что это такое, и извинился, если сделал что-то
  не так.
   Джейн подавила свое раздражение и рассказала мне о том,
  что происходило с Регом. Она, "видимо, тревожилась все
  больше и больше, потому что поговорить ей было совсем не с
  кем. Родители умерли, а все друзья остались в Нью-Йорке.
  Рег не пускал в дом никого. Они все, говорил он, или из
  налогового управления, или из ФБР, или из ЦРУ. Вскоре после
  переезда в Омаху в их двери постучала маленькая
  девочка-скаут, продававшая скаутские пирожные для сбора
  средств. Рег наорал на нее, велел убираться к черту,
  поскольку он, мол, знает, зачем она здесь, и все такое.
  Джейн пыталась спорить с ним, заметив, что девочке всего
  десять лет. На что Рег ответил,