ире розетки
  фольгой. Это я-то, который как вы помните, в принципе
  помогал Регу Тропу. В некотором смысле это даже забавно.
   В ту ночь я решил уехать из Манхэттена. Я мог поехать в
  старый семейный дом в Адирондаксе, и эта мысль показалась
  мне удачной. Единственное, что удерживало меня в городе, -
  это рассказ Рега Торпа. Если "Баллада о гибкой пуле"
  служила Регу своего рода спасательным кругом в водах
  безумия, то тем же самым она стала и для меня, я хотел
  поместить его в хороший журнал. Сделав это, я мог бы
  уехать.
   Таково было состояние бесславной переписки Уилисона и
  Торпа к тому моменту, когда все действительно пошло вразнос.
  Мы с ним сильно напоминали двух умирающих наркоманов,
  обсуждающих сравнительные достоинства героина и
  транквилизаторов. У Рега завелись форниты в пишущей
  машинке, у меня - в стенах, и у обоих у нас форниты завелись
  в голове.
   Он замолк, погасил сигарету и взглянул на часы. Затем,
  словно проводник, объявляющий о прибытии поезда в какой-то
  значительный город, сказал:
   - А теперь - необъяснимое.
   Именно эта часть рассказа больше всего интересовала двух
  психиатров и других сотрудников клиники с которыми я общался
  в течение последующих тридцати месяцев своей жизни
  Собственно говоря, они добивались отречения только от этой
  части, что доказывало бы им мое выздоровление. Как сказал
  один из них: "Это единственный эпизод истории, который не
  может быть объяснен. После, разумеется, восстановления
  вашей