ашей способности здраво рассуждать". В конце концов я
  отрекся, потому что знал - врачи тогда этого еще не знали, -
  что действительно выздоравливаю, и мне с невероятной силой
  хотелось поскорее вырваться из клиники. Мне казалось, что,
  если я не выберусь оттуда вовремя, я снова свихнусь. И я
  отрекся - Галилей тоже так поступил, когда его пытали огнем,
  - но я никогда не отрекался внутренне. Я не стану говорить,
  что события, о которых я хочу сейчас рассказать,
  действительно произошли. Скажу только, что я до сих пор в
  это верю.
   Итак, друзья мои, необъяснимое!
   Последние два дня я проводил в сборах. Кстати, мысль о
  том, что придется вести машину, не волновала меня нисколько.
  Будучи еще ребенком, я вычитал где-то, что машина - это
  самое безопасное место во время грозы, потому что резиновые
  шины являются почти идеальным изолятором. Я ждал, когда
  наконец заберусь в свой старенький "шевроле", закрою все
  окна и покину этот город, который начал казаться мне
  сплошным заревом огней. Однако, готовясь к отъезду я
  вывинтил лампочку под крышей салона, залепил гнездо
  изолентой и вывернул регулятор мощности фар до упора влево,
  чтобы перестала светиться приборная панель.
   Когда я вернулся домой, чтобы провести последнюю ночь в
  квартире, там не оставалось уже ничего, кроме кухонного
  стола, кровати и пишущей машинки. Машинка стояла на полу.
  Я не собирался брать ее с собой слишком много недобрых
  воспоминаний она у меня вызывала, и, кроме того,