бителей или одуревших
  наркоманов. Я подумал о призраках.
   Потом я заметил ободранный участок на стене слева от
  спальни, и по крайней мере стало понятно, откуда взялась
  бумага: кто-то просто оторвал кусок старых обоев.
   Я все еще смотрел на стену, когда за моей спиной
  раздалось "клац!". Подпрыгнув, я обернулся и почувствовал,
  что сердце у меня колотится почти под самым горлом.
  Испугался я ужасно, но я знал, что это за звук. Никаких
  сомнений. Когда работаешь со словами всю свою жизнь, звук
  удара пишущей машинки по бумаге узнается мгновенно, даже в
  пустой комнате в сумерках, когда некому нажимать на клавиши.
   Белые размытые пятна лиц смотрели на редактора из
  темноты, все сидели молча, чуть сдвинувшись друг к другу.
  Жена писателя крепко держала своего мужа за руку.
   - Я чувствовал, как реальность ускользает от меня. Может
  быть, это и положено чувствовать, когда подходишь наконец к
  границе необъяснимого. Я медленно приблизился к машинке.
  Сердце продолжало бешено биться у самого горла, но сам я
  сохранял спокойствие. Ледяное спокойствие.
   "Клац!" Мелькнул еще один рычажок. На этот раз я даже
  заметил, от какой клавиши.
   Очень медленно я опустился на колени, но потом мышцы ног
  у меня как бы обмякли, и я полусел-полуупал перед машинкой.
  Мое грязное пальто расстелилось по полу, словно юбка
  девушки, присевшей в глубоком книксене. Машинка быстро
  клацнула еще два раза, замолчала, потом еще раз. Каждый
  удар отдавался в квартире