полосу, и
  ветер со снегом со свистом вились над бетоном. А для
  неизвестных мне людей за ветровыми стеклами любой человек,
  стоящий темным вечером на обочине, представлялся либо
  насильником, либо убийцей, а если у него к тому же были еще
  и длинные волосы, то можно было смело сбить этого растлителя
  малолетних и гомосексуалиста.
   Я пытался поймать попутку, но ничего из этого не
  выходило. И около четверти восьмого я понял, что если в
  самое ближайшее время я не окажусь в каком-нибудь теплом
  месте, то мне крышка.
   Я прошел мили полторы и увидел столовую для водителей
  грузовиков, на самом выезде из Августы. "Хорошая Еда для
  Джо", - сообщала неоновая вывеска. На засыпанной щебенкой
  стоянке было три больших грузовика и один новый седан. На
  двери висел пожухлый рождественский венок, который никто не
  позаботился снять. Мои уши были защищены только волосами.
  Кончики пальцев онемели.
   Я открыл дверь и вошел.
   Первое, что поразило меня внутри, это тепло. А потом уже
  песенка из музыкального автомата, безошибочно узнаваемый
  голос Мерля Хагтарда: "Мы не отращиваем длинные лохмы, как
  хиппи из Сан-Франциско".
   Третьей вещью, поразившей меня, был обращенный ко мне
  взгляд. Вам следует ожидать этого, если вы позволяете
  волосам закрыть ваши уши. Именно в этот момент люди
  начинают понимать, что вы не такой, как все. И вы ожидаете
  взглядов, но никак не можете привыкнуть к ним.
   В тот момент на меня пристально смотрели четверо
  водителей,