орпуса, я ударил его три раза -
  по шее, по плечу и по красному уху.
   Он завыл, замолотил кулаками и слегка задел мне по носу.
  Ярость вспыхнула во мне еще сильнее, и я ударил его ногой,
  как заправский каратист. Он вскрикнул, и я услышал треск
  его ребра. Он согнулся, и я прыгнул на него.
   На суде один из водителей сказал, что я был как дикий
  зверь. И это действительно так. Я почти ничего не помню об
  этом, но, по-моему, я рычал и кидался на него, как бешеная
  собака.
   Я оседлал его, схватил двумя руками его сальные волосы и
  принялся тереть его лицом о щебень. В монохромном свете
  фонаря его кровь казалась черной, как кровь жука.
   "Господи, прекрати это!" - заверещал кто-то.
   Чьи-то руки схватили меня за плечи и оттащили меня в
  сторону. Я увидел лица и стал наносить удары.
   Водитель пытался уползти. Его лицо было сплошным
  кровавым фаршем с выпученными глазами. Отбиваясь от
  остальных, я стал бить его ногами, хрюкая от удовольствия
  всякий раз, когда мой удар достигал цели.
   Он уже был не в силах сопротивляться. Он только пытался
  убраться подальше. Каждый раз, когда я заносил ногу для
  удара, он зажмуривал глаза, как черепаха, и замирал. Потом
  он снова начинал ползти. Выглядел он очень глупо. Я решил,
  что убью его. Я собирался забить его ногами до смерти. А
  потом убить всех остальных. Всех, кроме Ноны.
   Я ударил его еще раз, и он упал на спину и изумленно
  посмотрел на меня.
   "Дядя", - заквакал он. "Дядя. Пожалуйста,