ер Холлис заставлял
  выносить меня на кукурузное поле каждый июль. Я вернулся за
  Бланшеттом.
   Он был тяжелее, и кровь из него лилась, как из зарезанной
  свиньи. Я попытался поднять его, сделал три неверных шага,
  а потом тело выскользнуло у меня из рук и упало на дорогу.
  Я перевернул его. Свежевыпавший снег налип ему на лицо,
  делая его похожим на маску лыжника.
   Я наклонился над ним, ухватил его под руки и потащил к
  оврагу. Его ноги оставляли на снегу глубокие борозды. Я
  швырнул его вниз и наблюдал за тем, как он скользит вниз по
  откосу на спине, вскинув руки над головой. Его глаза были
  широко раскрыты и наблюдали внимательно за падающими прямо
  на них снежными хлопьями. Если снег и дальше будет так
  идти, то к тому времени, когда появятся снегоочистители, на
  месте его глаз окажутся два небольших сугробика.
   Я пошел обратно по дороге. Нона уже влезла в кабину
  пикапа. Ей не надо было объяснять, в какой машине мы
  поедем. Я мог видеть мертвенно-бледное пятно ее лица,
  черные дыры ее глаз, и это все. Я сел в машину Бланшетта,
  прямо на лужицы крови, собравшиеся в выемках пупырчатого
  винилового коврика на сиденье, и поставил ее на обочину. Я
  выключил фары и включил аварийный сигнал подфарников. Потом
  я вышел из машины. Для любого проезжающего мимо человека
  это зрелище будет выглядеть так, как будто у машины сломался
  мотор, а водитель отправился в город на поиски ремонтной
  мастерской. Я был очень доволен своей импровизацией.
  Словно