Лина. Я смотрю на тебя. Вот какой ты стала в
  мире, где у нас нет детей. Вот какой ты стала в мире, где
  не нашлось объекта для твоей любви. Вот как Лина выглядит в
  мире, где все поступает только внутрь и ничто не выходит
  наружу. На тебя, Лина. Вот на что я уставился. На тебя.
   "На птицу, Лина", - выдавил он из себя наконец. "Одна из
  самых больших индеек, которую мне приходилось когда-нибудь
  видеть".
   "Ну так что ты встал, как столб, идиот? Помоги же мне,
  черт возьми!"
   Он взял индейку и положил ее на кухонный стол, чувствуя
  исходящие от нее волны бодрящего холода. Раздался
  деревянный стук.
   "Не туда", - в нетерпении крикнула она и указала в
  сторону кладовой. "Положи в морозильную камеру. В
  холодильник она не поместится".
   "Извини", - пробормотал он. Раньше у них не было
  морозильной камеры. Не было в том мире, в котором
  существовал Сет.
   Он пошел с индейкой в кладовую, где под лампами дневного
  света стояла большая морозильная камера, похожая на белый
  гроб. Он положил индейку к другим замороженным трупам птиц
  и зверей, а потом вернулся в кухню. Лина достала из буфета
  банку шоколадного печенья, пропитанного арахисовым маслом, и
  методично поедала одну штуку за другой.
   "Это была традиционная партия в бинго, которую мы обычно
  устраиваем на День Благодарения", - сказала она. "Но на
  этот раз мы провели ее на неделю раньше, потому что на
  следующей неделе отец Филлипс ляжет в больницу для операции
  по удалению желчного