беспрестанно одну и ту же операцию. Что-то
  внутри лопнуло и зашипело. Ричард застонал.
   Потом зеленые буквы загадочно выплыли на черном фоне:
   СО МНОЙ НИКТО НЕ ЖИВЕТ, КРОМЕ МОЕЙ ЖЕНЫ БЕЛИНДЫ И МОЕГО
  СЫНА ДЖОНАТАНА.
   Он дважды стукнул по кнопке "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".
   А сейчас, - подумал он. Сейчас я напечатаю:
   КОМПЬЮТЕР АБСОЛЮТНО ИСПРАВЕН. Или: МОИХ ИДЕЙ ХВАТИТ ПО
  КРАЙНЕЙ МЕРЕ НА ДВАДЦАТЬ БЕСТСЕЛЛЕРОВ. Или: Я И МОЯ СЕМЬЯ
  ВСЕГДА БУДЕМ ЖИТЬ СЧАСТЛИВО. Или: ...
   Но он не напечатал ни слова. Его пальцы глупо повисли
  над клавиатурой, и он почувствовал - физически ощутил - что
  все мысли в его мозгу сгрудились в кучу, как автомобили в
  худшей из Манхэттенских пробок за всю историю двигателей
  внутреннего сгорания.
   Внезапно весь экран заполнился словом:
  
   ГРУЗКАПЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕР
  
   Внутри снова что-то лопнуло, а потом взорвался блок
  памяти. Из корпуса вырвались языки пламени. Потом пламя
  погасло. Ричард откинулся на спинку стула и закрыл лицо
  руками на тот случай, если экран взорвется. Он не
  взорвался. Только погрузился в темноту.
   Он сидел и смотрел на темный экран.
   ПОКА НЕ МОГУ СКАЗАТЬ. СПРОСИ ЕЩЕ РАЗ ПОПОЗЖЕ.
   "Папочка?"
   Он повернулся на стуле. Сердце так громыхало, что едва
  не разорвало ему грудь.
   В дверях стоял Джон, Джон Хэгстром. Лицо его было
  прежним, но все же слегка изменилось. Разница была
  незначительной, но ощутимой. Возможно, - подумал Ричард, -
  она