ый и изношенный
  двигатель "Крессуэлла" перегрелся. Ни МакКатчен ни дядя
  Отто не заметили, как стрелка термометра зашла за красную
  отметку. В самом конце спуска раздался взрыв, сорвавший
  крылья грузовика, превратившиеся в крылья красного дракона.
  Колпачок радиатора взлетел в небо, как ракета. Все потонуло
  в клубах пара. Забило фонтаном масло, заливая ветровое
  стекло. Дядя Отто выжал до отказа тормозную педаль, но у
  "Крессуэлла" в последний год подтекала тормозная жидкость, и
  педаль провалилась безо всякого результата. Он не видел,
  куда едет, и съехал с дороги в канаву, а потом выехал на
  поле. Если бы "Крессуэлл" заглох, то все было бы еще
  ничего, но мотор продолжал работать. Сначала выйдет один
  поршень, потом два других, словно шутихи в день
  независимости. Один из них, рассказывал дядя Отто, просадил
  дверь с его стороны и распахнул ее настежь. В
  образовавшуюся дыру можно было просунуть кулак. Они
  остановились на краю поля. Им бы открылся замечательный вид
  на Белые горы, если бы ветровое стекло не было забрызгано
  маслом.
   Это было концом путешествий для "Крессуэлла" МакКатчена,
  он уже никогда не сдвинулся с этого поля. Никаких протестов
  со стороны хозяина поля не последовало, оно, разумеется,
  принадлежало им самим. Совершенно протрезвев от пережитого,
  парочка выбралась из грузовика, чтобы оценить понесенный
  ущерб. Ни один из них не был механиком, но это и не
  требовалось для того, чтобы понять, что рана оказалась
  смертельной.