ех сторон
  дубами и вязами, стоявшими на границе поля, словно
  факельщики. Он стоял там зимой, окруженный сугробами,
  доходившими иногда до его выпуклых фар, так что грузовик
  делался похожим на мастодонта, увязающего в зыбучих песках.
  Весной, когда поле превращалось в настоящее болото из
  мартовской грязи, и было непонятно, как он не утонет в нем.
  Если бы не подпирающий его хребет солидного валуна, так бы
  оно, наверное, и случилось. Времена года менялись, года
  шли, а он оставался на месте.
   Мне даже раз пришлось побывать внутри. Однажды отец
  остановился на обочине (мы направлялись на Фрайбургскую
  ярмарку), взял меня за руку и повел в поле. Мне кажется,
  это было в I960 или в 1961 году. Я смертельно боялся
  грузовика. Я слышал истории о том, как он скатился с бревен
  и раздавил дядиного компаньона. Я слышал все эти россказни
  в парикмахерской, спрятавшись за журналом "Лайф", который я
  не в силах был читать, и слушая, как мужчины говорили о том,
  как его раздавило и о своих надеждах, что старина Джорджи
  хорошо повеселился на двадцать долларов, вырученных от
  продажи колес. Один из них - по-моему, это был Билли Додд,
  отец чокнутого Фрэнка - сказал, что МакКатчен выглядел как
  "тыква, лопнувшая под тракторным колесом". Это видение
  преследовало меня месяцами... но моему отцу это, конечно,
  было невдомек.
   Отец подумал, что мне понравится забраться в кабину
  старого грузовика. Он заметил, как я смотрю на него каждый
  раз, когда мы проезжаем