вещь? Я не знаю. Что-нибудь яркое. Бриллиант?
  Или всего лишь осколок стекла? Это не имеет значения. Она
  вспыхивает и сияет на солнце. Возможно, МакКатчен замечает
  ее. Если же нет, то будьте уверены, что дядя Отто обратит
  его внимание на нее. Что это там такое? - спрашивает он,
  указывая пальцем. Не знаю, - говорит МакКатчен и торопится
  взглянуть.
   МакКатчен опускается на колени прямо перед "Крессуэллом",
  наподобие этих козлов- арабов, которые молятся своему
  Аллаху, и пытается выковырять эту вещь из земли. В это
  время дядя небрежно прогуливается и подходит к грузовику
  сзади. Один мощный толчок, и он расплющивает МакКатчена,
  МакКатчен лопается, как тыква.
   По моим подозрениям, он был слишком законченным пиратом в
  душе, чтоб умереть мгновенно. Воображение подсказывает мне,
  как он лежит, придавленный носом грузовика, и кровь течет у
  него из носа, изо рта и из ушей. Лицо его бело, как бумага,
  глаза потемнели, он просит дядю помочь ему, помочь
  побыстрее. Просит... затем умоляет... и наконец
  проклинает моего дядю, обещая, что достанет его хоть из-под
  земли и покончит с ним. А мой дядя стоит и смотрит, засунув
  руки в карманы, ожидая, когда все будет кончено.
   Вскоре после смерти МакКатчена мой дядя стал вести себя
  так, что завсегдатаи парикмахерской сначала назвали это
  странным, потом ненормальным, а потом чертовски загадочным.
  То, что сделало его сумасшедшим, "как дерьмовая крыса",
  пользуясь жаргоном парикмахерской, проявилось