укты дяде
  Отто, и тем не менее я продолжал делать это. Я также
  пытался убедить его, чтобы он перестал справлять свою нужду
  у дороги, по крайней мере летом, когда его мог увидеть кто
  угодно.
   Я не мог заставить его услышать мои слова. Он просто не
  мог беспокоиться о таких пустяках, когда ему постоянно надо
  было думать грузовике. Его беспокойство по поводу
  "Крессуэлла" переросло в настоящую манию. Он заявлял, что
  грузовик уже перебрался а другую сторону дороги и сейчас
  находится у него во дворе.
   "Я проснулся прошлой ночью около трех, и он был у меня
  прямо перед окном, Квентин", - сказал он. "Я видел, как он
  стоял не дальше шести футов от меня, и луна отражалась в
  ветровом стекле. Мое сердце чуть не остановилось, Квентин.
  Оно чуть не остановилось".
   Я вывел его на улицу и показал ему, что грузовик стоит на
  прежнем месте, на том самом поле через дорогу, где МакКатчен
  собирался построить себе дом. Это ни к чему не привело.
   "Это все, что ты способен увидеть, парень", - произнес он
  с бесконечным, диким презрением. Сигарета тряслась у него в
  руке, глаза вращались. "Это все, что ты способен увидеть".
   "Дядя Отто", - сказал я, пытаясь пошутить, - "что видишь,
  то и получаешь".
   Казалось, он не услышал ни слова.
   "Сукин сын почти достал меня", - прошептал он. Я
  почувствовал холодок. Он не выглядел сумасшедшим.
  Несчастным, да, испуганным, разумеется... но не
  сумасшедшим. На мгновение я вспомнил, как отец подсаживал
  меня