не в силах убрать
  испачканную в масле руку с его лица, не в силах отвести
  глаза от той большой сальной штуки, которая торчала у него
  изо рта, штуки, которая так исковеркала его лицо.
   Наконец паралич отпустил меня и я вылетел пулей из дома,
  продолжая кричать. Я подбежал по двору к моему "Понтиаку",
  зашвырнул свое тело внутрь и рванул с места. Продукты,
  предназначенные для дяди Отто, упали с заднего сиденья на
  пол. Яйца разбились.
   Удивительно, как я не разбился на первых двух милях пути
  - я взглянул на спидометр и увидел, что еду со скоростью
  свыше семидесяти миль в час. Я остановился и начал глубоко
  дышать, до тех пор пока не сумел обрести хоть какое- то
  самообладание. Я начал понимать, что не могу оставить дядю
  Отто в том виде, в котором я его нашел. Это вызовет слишком
  много вопросов. Я должен был вернуться.
   И кроме того, я должен признаться, что какое-то
  дьявольское любопытство овладело мной. Сейчас мне хотелось
  бы, чтобы этого не было, чтобы я мог устоять против него.
  Пусть бы они задавали свои вопросы. Но я вернулся. Я стоял
  у двери минут пять. Я стоял на том же самом месте и почти в
  той же позе, что и дядя Отто, и смотрел на грузовик. Я
  стоял там и пришел к выводу, что грузовик чуть-чуть
  сдвинулся. Совсем чуть-чуть.
   Потом я вошел внутрь.
   Первые несколько мух жужжали над его лицом. Я увидел
  масляные отпечатки пальцев у него на щеках: отпечаток
  большого пальца - на левой и три других пальца - на правой.
  Я