ректор, лысый мужчина с изможденным лицом, разглядывал
  потолок, откинувшись на спинку стула. Симмонс раскуривал
  трубку.
   - Мне выпали трудные испытания... - сказал Джим Норман.
   - Да-да, конечно, - улыбнулся Фентон. - Вы можете ничего
  не говорить. Любой из присутствующих, я думаю со мной
  согласится, что преподаватель - трудная профессия, особенно
  в школе. По пять часов воевать с этими оболтусами. Не
  случайно учителя держат второе место по язвенной болезни, -
  заметил он не без гордости. - После авиадиспетчеров.
   - Трудности, которые привели к моему срыву, были...
  особого рода, - сказал Джим.
   Фентон и Симмонс вежливо покивали в знак сочувствия;
  последний щелкнул зажигалкой, чтобы раскурить потухшую
  трубку. В кабинете вдруг стало нечем дышать. Джиму даже
  показалось, что ему в затылок ударил свет мощной лампы.
  Пальцы у него сами забегали на коленях.
   - Я заканчивал учебу и проходил педагогическую практику.
  Незадолго до этого, летом, умерла от рака моя мать, ее
  последние слова были: "Я верю в тебя, сынок". Мой брат -
  старший - погиб подростком. Он собирался стать учителем, и
  перед смертью мать решила...
   По их глазам Джим увидел, что его "занесло", и подумал:
  "Господи, надо же самому все запороть!"
   - Я сделал все, чтобы оправдать ее ожидания, - продолжал
  он, уже не вдаваясь в подробности запутанных семейных
  отношений. - Шла вторая неделя практики, когда мою невесту
  сбила машина. Тот, кто ее сбил, скрылся. Какой-то