вовал... если он
  вообще не пригрезился. Джим склонился над пентаграммой.
  Фотокарточка почернела и обуглилась. Полоска материи
  исчезла.
   С улицы донесся нарастающий рев. Рокерский мотоцикл с
  глушителем свернул на Дэвис-стрит и стал быстро
  приближаться. Джим вслушивался: проедет мимо или
  затормозит?
   Затормозил.
   На лестнице послышались гулкие шаги.
   Визгливый смех Роберта Лоусона, чье-то шиканье и снова
  визгливый смех. Шаги приближались, теряя свою гулкость, и
  вот с треском распахнулась стеклянная дверь на второй этаж.
   - Йо-хо-хо, Норми! - закричал фальцетом Дэвид Гарсиа.
   - Норми, ты тут? - театральным шепотом спросил Лоусон и
  снова взвизгнул. - Пупсик, ку-ку!
   Винни отмалчивался, но на стене холла отчетливо
  вырисовывались три тени. Винни, самый высокий, держал в
  руке вытянутый предмет. После легкого щелчка предмет еще
  больше вытянулся.
   Они остановились в дверном проеме. Каждый был вооружен
  ножом.
   - Вот мы и пришли, дядя, - тихо сказал Винни. - Вот мы и
  пришли по твою душу.
   Джим запустил пластинку.
   - А! - Гарсиа подскочил от неожиданности. - Что такое?
   Товарный поезд, казалось, вот-вот ворвется в класс.
  Стены сотрясались от грохота. Казалось, звуки вырываются не
  из динамиков, а из холла.
   - Что-то мне это не нравится, - сказал Лоусон.
   - Поздно, - сказал Винни и, шагнув вперед, помахал перед
  собой. - Гони монету, отец.
   ...уйдем...
   Гарсиа попятился:
   - За каким чертом...
   Но