был настроен решительно, и если глаза его что-то
  выражали, то только мстительную радость. Он сделал знак
  своим дружкам рассредоточиться.
   - Ну что, шкет, сколько у тебя там в кармане? - вдруг
  спросил Гарсиа.
   - Четыре цента, - ответил Джим. Это была правда - он
  извлек их из копилки, стоявшей дома в спальне.
   Монетки были отчеканены не позднее пятьдесят шестого
  года.
   - Врешь, щенок.
   ...не трогайте его...
   Лоусон глянул через плечо, и глаза у него округлились:
  стены комнаты расползались, как туман. Товарняк
  оглушительно взвыл. Уличный фонарь на стоянке машин зажегся
  красным светом, таким же ярким, как мигающая реклама на
  здании Барретс Компани.
   Из пентаграммы выступила фигурка... мальчик лет
  двенадцати, стриженный под ежик.
   Гарсиа рванулся вперед и заехал Джиму в зубы. В лицо
  тому шибануло чесноком и итальянскими макаронами. Удара
  Джим не почувствовал, все воспринималось им как в
  замедленной съемке.
   Внезапная тяжесть в области паха заставила его опустить
  взгляд: по штанам расползалось темное пятно.
   - Гляди, Винни, обмочился! - крикнул Лоусон. Тон был
  верный, но лицо выражало ужас - лицо ожившей марионетки,
  вдруг осознавшей, что ее по-прежнему дергают за ниточки.
   - Не трогайте его, - сказал "Уэйн", но голос был не Уэйна
  - этот холодный алчный голос уже ранее доносился из
  пентаграммы. - Беги, Джимми! Беги, беги, беги!
   Он упал на колени, и чья-то пятерня успела скользнуть по
  его спине в поисках