мы ошиблись насчет славной руки...
   - Мы не могли ошибиться, - сказал Джексон, - Начнем.
   Он начал читать. Голос его эхом отдавался в пустоте
  прачечной.
   "Не молись идолам, и не твори себе богов. Я есть твой
  Господь и Бог..." - слова, как камни, падали в темноту
  машины, откуда внезапно пахнуло зябким, могильным холодом.
  Давилка стояла спокойно и молчаливо в синеватом свете, и
  Хантону казалось, что она издевается.
   - "И земля изблюет тебя из недр своих, как изблевала
  племена, бывшие до тебя", - читал Джексон, лицо его
  напряглось, и он подал знак.
   Хантон брызнул святой водой на ленты. Раздался внезапный
  жуткий скрежет терзаемого металла. Дымок пошел от брезента
  там, где на него попали капли. Давилка вдруг снова
  заработала.
   - Действует! - прокричал Джексон сквозь нарастающий гул,
  - Зацепило!
   Он начал читать снова, повышая голос из-за шума машины.
  Когда он снова дал знак, Хантон вылил воду. Тут его охватил
  внезапный, пробирающий до костей, ужас, ощущение, что он зря
  сделал это, что машина сильнее и просто играет с ними.
   Голос Джексона становился все громче, достигнув предела.
   В арке между моторами запрыгали голубые искры, воздух
  заполнил запах озона, похожий на запах теплой крови.
  Главный мотор дымился, давилка работала с ненормальной,
  бешеной скоростью; палец, прижатый к одной из лент, мог
  затянуть все тело в машину и за несколько секунд превратить
  его в кровавую кашу. Бетон у основания трясся и гудел.