разрушен, а задняя часть ввалившегося в салон двигателя
  раздробила его ноги, а самого его намертво зажала, словно похоронила.
  Где-то далеко заухала сова, почуявшая добычу. А совсем близко, словно
  внутри, - мерное кошачье урчание.
   Казалось, она улыбается ему.
   Хэлстон видел, как она встала, выгнула спину и потянулась. Внезапно
  со страшной гибкостью хищника она, как колышущаяся промасленная ткань,
  кинулась ему на плечо. Хэлстон попытался поднять руку, чтобы сорвать ее.
  Рука не шелохнулась.
   "Спина, - словно врач-профессионал, подумал он. - Перелом
  позвоночника. Я парализован".
   Кошка страшно мурлыкала ему прямо в ухо, и звук этот казался
  раскатами грома.
   - Убирайся вон! - прокричал Хэлстон. Голос его звучал сухо, даже
  сипло. Кошка на мгновение напряглась, затем откинулась назад. Внезапно
  ее когти полоснули Хэлстона по щеке, до этого она не выпускала их.
  Резкая боль молнией кинулась к горлу. Потекла струйка теплой крови.
  Боль. Чувствительность не потеряна.
   Он приказал голове повернуться вправо, и та подчинилась. На какое-то
  мгновение его лицо утонуло в сухом, мягком мехе. Хэлстон заорал на
  кошку. Она издала удивленный, рассерженный звук - йоук! - и прыгнула на
  сиденье. Прижав уши к голове, эта тварь по-прежнему не отрывала от него
  горящих гневом глаз.
   - Что, не надо мне было этого делать, да? - прохрипел он.
   Кошка открыла пасть и зашипела. Глядя