ередь его, Джона Хэлстона.
   Подобно яростному снаряду она ударилась о его рот. Хэлстон едва не
  подавился. Желудок сжался в комок, и его вырвало. Рвотные массы
  забрызгали лобовое стекло настолько, что через него уже ничего не было
  видно, а сам он закашлялся.
   Теперь уже он, как кошка, сжался в пружину, стараясь освободить тело
  от остатков паралича. Он резко поднял руки, чтобы схватить кошку, его
  помутневший рассудок пронзила настолько странная по своей жестокости
  мысль, что он не сразу осознал ее, а руки смогли схватить один лишь
  хвост этого исчадия ада.
   Каким-то образом ей удалось втиснуть ему в рот все свое тело - сейчас
  ее странная черно-белая морда прогрызала себе дорогу где-то внутри его
  горла.
   Из глотки Хэлстона вырвался ужасный надрывно-хриплый рев; само горло
  раздулось и трепетало, словно сопротивлялось проникновению внутрь этой
  неумолимой живой смерти.
   Его тело дернулось: один раз... Потом еще. Ладони туго сжались в
  кулаки, затем медленно, вяло разжались. Глаза блеснули какой-то
  нечаянной улыбкой и тут же остекленели. Казалось, Хэлстон устремил свой
  незрячий взгляд сквозь забрызганное лобовое стекло "мустанга" куда-то
  вдаль, в сторону зарождавшегося рассвета.
   Из его распоротого рта свисал пятисантиметровый кончик пушистого
  черно-белого хвоста. Затем и он исчез.
   Где-то снова закричала птица... И вскоре сельские поля Коннектикута
  стали заполняться