нулся и повернул ключ. Сначала все шло хорошо: послышались
  слабые щелчки, и он заметил, как взводиться пружина. Потом, на третьем
  обороте, раздался громкий треск внутри, и ключ безжизненно обвис в
  скважине.
   - Видите?
   - Да, - сказал Хоган. Он поставил Зубы обратно на прилавок. Там они
  неподвижно стояли на оранжевых ножках.
   Скутер просунул толстый ноготь между сжатыми левыми коренными зубами.
  Челюсти разошлись. Одна оранжевая ножка приподнялась и задумчиво сделала
  полшага вперед. Затем Зубы остановились и завалились набок. Кусачие Зубы
  уперлись в заводной ключик, изображая кривую, бестелесную ухмылку. Через
  полминуты громадные челюсти медленно защелкнулись. И все.
   Хоган, который никогда в жизни не испытывал предчувствий, вдруг
  ощутил абсолютно четкое видение - жуткое и неприятное одновременно.
  Пройдет год, этот человек уже восемь месяцев будет в могиле, и если
  кто-то выкопает его гроб и снимет крышу, то увидит точно такие же зубы,
  сверкающие на его высохшем мертвом лице, словно эмалированная дверца.
   Он заглянул Скутеру в глаза, сверкающие, словно изумруды в тусклой
  оправе, и вдруг понял, что дело не в том, хочется ли ему убраться
  отсюда; убираться надо.
   - Ладно, - сказал он (искренне надеясь, что Скутер не протянет руку
  для пожатия), - мне пора. Всего хорошего, сэр.
   Скутер действительно протянул руку, но не для пожатия. Он обернул
  Кусачие Зубы резиновой лентой (Хоган