ебе не
  бросить все это дерьмо и не вознестись в голубое небо?
   Такой вопрос Хоган иногда задавал себе, отматывая бесконечные мили
  между Тимпом и Тусоном или Лас-Вегасом и Лос-Анджелесом, такой вопрос
  волей-неволей возникает, когда по радио не ловится ничего, кроме
  отрывочного синтетического попа или затертых старых пластинок, и ты уже
  прослушал последнюю кассету с текстом нынешнего бестселлера, а впереди
  ничего, кроме бесконечных оврагов и кустов во владениях Дяди Сэма.
   Он мог бы сказать, что лучше понимает своих клиентов и их нужды,
  разъезжая там, где они живут и торгуют, и это было правдой, но не в том
  дело. Мог бы сказать, что таскать коробки с образцами, которые не
  умещаются под самолетным креслом, страшно утомительно, а сдав их в
  багаж, томительно ожидать, когда они появятся на другом конце ленты в
  аэропорту, - целое приключение (однажды коробка с пятью тысячами
  этикеток от "пепси" залетела в Хило на Гавайи, вместо Хиллсайда, штат
  Аризона). И это было правдой, но опять не в этом дело.
   Дело было в том, что в 1982 году он летел самолетом местной линии
  "Гордость Запада", который разбился в горах в тридцати километрах
  севернее Рино. Шесть из девятнадцати пассажиров и оба члена экипажа
  погибли. У Хогана был поврежден позвоночник. Он провел четыре месяца в
  больнице и еще десять месяцев носил тяжелый корсет, который его жена
  Лита называла Железной леди.