ло его целиком и не побудило натворить
  глупостей, но образы получались какие-то смазанные. Перед ним встал
  очень четкий образ, но совсем не тот - образ девицы из Тонопы, девицы со
  злобным ртом под печальными глазами невинного ребенка, девицы, которая
  сказала ему: "Отсоси, дорогой" и ударила его же собственным бумажником.
   Он надавил педаль сцепления, и фургон поехал быстрее. Стрелка
  спидометра зашла за пятьдесят.
   Сопляк удивился, потом задумался, потом обозлился.
   - Что ты делаешь? Я же сказал тебе - выметайся! Ты что, хочешь
  собирать свои кишки в канаве?
   - Возможно, - ответил Хоган. Он продолжал давить на газ. Стрелка
  дрожала уже около отметки "70". Фургон преодолевал одну дюну за другой и
  трясся, словно больная собака. - Чего тебе надо, сосунок? Сломать шею?
  Мне для этого достаточно крутануть руль. Я привязался ремнем, а ты нет,
  как я заметил.
   Серовато-зеленые глаза юнца теперь расширились, в них сверкнула смесь
  страха и злости. "Тебе же сказали выметаться, - говорили эти глаза. -
  Так и должно было быть, раз я выставил нож, - неужели ты не знаешь?"
   - Ты не разобьешь машину, - произнес парнишка, но Хоган решил, что
  это он сам себя уговаривает.
   - Почему бы и нет? - Хоган обернулся к юнцу. - В конце концов, я
  всегда смогу уйти, а фургон застрахован. Ты проиграл, жопа. Как
  по-твоему? - Ты, - начал мальчишка, но тут его глаза расширились,
  утратив всякий