, и какое-то время Хоган видел только его дергающееся тело,
  мельтешащие локти и брыкающиеся ноги. Потом сверкнул нож.
   Мальчишка снова завопил и уселся на пол. Длинные волосы как
  занавеской закрывали ему лицо; сцепленные зубы торчали, будто руль
  какого-то странного корабля. Ему как-то удалось просунуть лезвие ножа
  между Зубами и тем, что осталось от его носа.
   - Убейте его! - хрипло выкрикнул Хоган. Он терял рассудок; где-то в
  глубине не осознавал, что теряет рассудок, но сейчас это не имело
  никакого значения. - Давайте, убейте его!
   Парнишка издал долги, пронзительный, как пожарная сирена, вопль и
  повернул нож. Лезвие хрустнуло, но ему удалось немного развести челюсти.
  Они упали ему на колени. Вместе с частью носа.
   Сопляк откинул назад волосы. Он скосил свои серовато-зеленые глаза,
  пытаясь видеть искромсанный обрубок посреди лица, рот исказился гримасой
  боли; вены на шее вздулись, как провода.
   Мальчишка потянулся за Зубами. Они немного отбежали назад на своих
  карикатурных оранжевых ножках, они маршировали на месте, ухмыляясь юнцу,
  который сидел на корточках. Кровь хлестала ему на рубашку.
   Мальчишка сказал то, что подтвердило убеждение Хогана в том, что он,
  Хоган, спятил - только в белой горячке можно произнести такое:
   - Д-дай бне бмешок дозы, с-сукин с-сын!
   Подросток снова потянулся за Зубами, но теперь они побежали из-под
  его руки вперед, между расставленными ногами,