елтых калошах. И как-то очень странно выпучивал
  глаза, когда говорил.
   - Что? - переспросил он отца.
   - Что будешь делать теперь с этим домишкой?
   - Жить в нем, сучьем отродье, что ж еще! - рявкнул в ответ дядя Отто.
   Именно так он и поступил.
  
  ***
  
   Последние прожитые им годы не были отмечены сколько-нибудь
  значительными событиями. Он страдал того рода безумием, о котором пишут
  в дешевых бульварных газетенках: "Миллионер умирает от недоедания в
  своем роскошном особняке", "Старуха-нищенка оказалась богачкой, о чем
  свидетельствуют ее банковские счета", "Забытый всеми финансовый магнат
  умирает в полном одиночестве".
   Он переехал в свой маленький красный домик - за годы краска поблекла
  и выгорела и превратилась в грязно-розовую - на следующей же неделе.
  Никто, по словам отца, не мог отговорить дядю Отто от этого шага. Год
  спустя он продал свою компанию. А я-то думал, что он убил человека с
  целью сохранить ее. Странности его множились, однако деловое чутье
  никогда не подводило, и сделку при продаже он заключил очень выгодную.
   Потрясающе выгодную, так, пожалуй, будет точнее.
   И вот мой дядя Отто, состояние которого оценивалось минимум в семь
  миллионов долларов, зажил в крошечном домике возле дороги. При том, что
  в городе у него остался прекрасный большой дом - запертый, с
  заколоченными окнами. К тому времени он перешел из разряда людей
  "чертовски