час бездыханный и неподвижный. Так же четко иногда
  представляешь, как в знакомой комнате расставлена мебель.
   Я быстро въехал во двор и, выскочив из машины и оставив пакеты на
  заднем сиденье, направился к двери.
   Дверь была распахнута, он никогда не запирал ее. Как-то я спросил
  дядю об этом, и он терпеливо начал объяснять, как объясняют
  какому-нибудь недоумку совершенно очевидные вещи: он не запирает дверь
  по той простой причине, что "крессвелл" этим все равно не удержать.
   Он лежал на кровати в левом углу комнаты, кухня была отгорожена
  справа. Лежал одетый - неизменные зеленые штаны, белая нижняя рубашка,
  глаза открытые, остекленевшие. Думаю, что смерть наступила часа два
  назад, не раньше. Ни мух, ни запаха в комнате не было, хотя жара стояла
  страшная.
   - Дядя Отто? - тихо окликнул я его, не ожидая ответа. Разве будет
  живой человек лежать вот так на кровати, с открытыми остекленевшими
  глазами? И если я и чувствовал что-то в этот момент, так только
  облегчение. Все было кончено. - Дядя Отто! - Я двинулся к нему. -
  Дядя... И, едва сделав шаг, остановился, только теперь заметив, как
  необычно выглядит нижняя часть его лица - распухшая, искаженная. Только
  тут увидел я, что глаза у него не просто открыты, а жутко выпучены,
  буквально вылезают из орбит. И смотрят вовсе не на дверь или потолок, а
  глядят в раскрытое окно у него над головой.
   Проснулся