колы, и дети, как горошины
  из стручка, выскочат навстречу лету. В его памяти этот запах был
  неотторжим от других, вполне изысканных: тимофеевки, клевера, шток-розы,
  кизила.
   Чем они тут удобряют землю, подумал он. Странный запах. Сладкий до
  тошноты. Так пахнет смерть. Как бывший санитар вьетнамской войны, он
  понимал в этом толк.
   Вики уже сидела в машине, держа перед собой кукурузное распятие и
  разглядывая его в каком-то оцепенении. Это не понравилось Берту.
   - Положи его, Христа ради, - сказал он.
   - Нет, - отрезала она, не поднимая головы. - У тебя свои игры, у меня
  свои.
   Он завел мотор и поехал дальше. У перекрестка раскачивался на ветру
  бездействующий светофор. Слева обнаружилась опрятная белая церквушка.
  Трава вокруг скошена, дорожка обсажена цветами. Берт затормозил.
   - Почему ты остановился? - тотчас спросила она.
   - Загляну в церковь. Кажется, это единственное место в городе,
  которое не выглядит так, словно отсюда ушли лет десять назад. Табличка,
  видишь?
   Она присмотрелась. Из аккуратно вырезанных белых букв, прикрытых
  стеклом, было сложено: ГРОЗЕН И МИЛОСТИВ ТОТ, КТО ОБХОДИТ РЯДЫ. Ниже
  стояла дата, 24 июля 1976 года - прошлое воскресенье.
   - Тот, кто обходит ряды, - вслух прочел Берт, глуша мотор. - Одно из
  девяти тысяч имен Господа Бога, запатентованных в штате Небраска. Ты со
  мной?
   Она даже не улыбнулась его шутке.