ь добр.
   Малыш нагнулся за очечником, который был ПУСТ. Шеридан наклонился и
  ловко защелкнул один наручник у него на запястье. И началось. Разве не
  твердил он себе, что это большая ошибка - недооценивать шестилетку?
  Малыш сопротивлялся, как дикий кот, извивался угрем - вот уж не
  подумаешь, глядя на этого шкета. Брыкался, царапался и молотил по
  дверце, вскрикивая тонко, почти по-птичьи. Наконец он добрался до ручки,
  и дверка распахнулась.
   Шеридан сграбастал малыша за шиворот и втащил назад. Попытался
  защелкнуть второй наручник на специальной подпорке, что рядом с
  сиденьем, но промахнулся. Малыш тяпнул его за руку, дважды, до крови.
  Черт, зубы как бритвы. Рука заныла. Шеридан ударил малыша по губам, того
  отбросило - кровь Шеридана на губах, подбородке, капает на край
  футболки. Шеридан ухитрился-таки защелкнуть второй наручник на подпорке
  и откинулся на спинку своего сидения, посасывая тыльную сторону правой
  ладони.
   Боль не утихала. Он отнял руку ото рта и стал рассматривать ее в
  слабом свете приборной доски. Две неглубоких рваных борозды, каждая по
  два дюйма длиной, тянулись от запястья к костяшкам пальцев. Кровь
  медленными ручейками выталкивалась из них. И все-таки рановато
  успокаивать пацана другими средствами - теми, которые портят товар.
   - Испорсишь совар - испорсишь цена, - предостерегал Турок.
   Нет, нельзя винить малыша - он, Шеридан,