того
  священного места.
   Всю стену позади кафедры занимало гигантское изображение Христа.
  "Если до сих пор Вики еще как-то держала себя в руках, - подумал Берт, -
  то от этого она бы заорала как резаная".
   Спаситель улыбался, раздвинув губы в волчьем оскале. Его широко
  раскрытые глаза в упор разглядывали входящего и чем-то неприятно
  напоминали Лойна Чейни в "Оперном фантоме". Е больших черных зрачках,
  окаймленных огненной радужницей, не то тонули, не то горели два грешника.
  Но сильнее всего поражали... зеленые волосы - при ближайшем рассмотрении
  выяснилось, что они сделаны из множества спутанных кукурузных метелок.
  Изображение грубое, но впечатляющее. Этакая картинка из комикса,
  выполненная талантливым ребенком: ветхозаветный или, может быть, языческий
  Христос, который, вместо того чтобы пасти своих овец, ведет их на
  заклание.
   Перед левым рядом скамеек был установлен орган, и в первое мгновение
  Берт не увидел в нем ничего необычного. Жутковато ему стало, лишь когда он
  прошел до конца по проходу: клавиши были с мясом выдраны, педали
  выброшены, трубы забиты сухой кукурузной ботвой. На инструменте стояла
  табличка со старательно выведенной максимой: "Да не будет музыки, кроме
  человеческой речи", - рек Господь.
   Вики права: тут что-то не то. Он был бы не прочь вернуться в машину и
  тотчас уехать из этого гиблого места, но его, что называется, заело.