грудь и топает
  дальше. Оглянувшись на автомат, она видит, что он весь залит кровью и в
  нем плавает что-то расплывчатое, отдаленно похожее на части
  человеческого тела.
   "Может, отложить бы этот альбом Лу Рида", - думает она, и в луже
  крови за стеклом на диск ложится пластинка - именно та, что ей хотелось,
  -и Лу начинает петь "Целый автобус веры".
   Пока Мэри снился этот тягостный сон, дорога все ухудшалась, ухабы
  становились все больше, пока не слились в один сплошной ухаб. Альбом Лу
  Рида - очень большой - кончился и завелся сначала. Кларк не обращал на
  это внимание. Приятная улыбка, с которой начинался день, исчезла без
  следа. Рот у него сжался до размеров розового бутона. Если бы Мэри не
  спала, она бы заставила его развернуться обратно. Это он знал, как и
  знал то, каким взглядом она посмотрит на него, когда проснется и увидит
  эту узкую полоску крошащегося щебня, сдавленную с обеих сторон густым
  сосновым лесом, в который никогда не заглядывало солнце. Ни одна
  встречная машина не попалась с тех пор, как они свернули с шоссе N 42.
   Он знал, что нужно было вернуться - Мэри терпеть не могла, когда он
  встревал в подобное дерьмо, забывая при этом, что гораздо чаще ему
  удавалось безошибочно находить путь в переплетениях дорог (Кларк
  Уиллингем принадлежал к тем миллионам американских мужчин, которые
  убеждены, что у них в голове компас), - но он продолжал катить