- Кларк, это вряд ли...
   - Смотри! По-моему, там самый настоящий автобус. - Он указал на
  желтое пятнышко, движущееся по дороге в сторону города, отблескивая
  металлическим верхом на жарком солнце. - Вот мы и встретили еще одну
  машину в этой части света.
   - И все-таки.
   Он схватил карту, лежавшую на природной доске, и, когда обернулся к
  ней, Мэри с ужасом поняла, какая злость скрывается за этим веселым,
  льстивым голосом:
   - Слушай, Мэри, и внимательно, чтобы потом не было вопросов. Может, я
  и могу развернуться здесь, а может, и нет - тут шире, но не настолько,
  чтобы быть уверенным. А грунт, по-моему, еще хлипкий.
   - Кларк, пожалуйста, не кричи на меня. У меня голова болит.
   Он сделал над собой усилие и понизил голос:
   - Если я развернусь, до 58-го остается двадцать километров той
  гадости, по которой мы проехали...
   - Двадцать километров - это немного. - Она пыталась быть твердой,
  хотя бы для самоутверждения, но чувствовала, что ее сопротивление
  слабеет. Она ненавидела себя за это, но ничего не могла изменить. В нее
  закралось ужасное подозрение, что именно так мужчины всегда добиваются
  своего: не потому что они правы, а потому что безжалостны. Они спорят,
  словно играют в футбол, и, если поддаваться, твоя душа будет вся в
  синяках.
   - Нет, двадцать километров - это немного, - продолжал он своим самым
  вкрадчивым "я стараюсь не задушить тебя, Мэри" голосом, - а