ные шаги. Собака тявкнула еще раз и
  умолкла. Шаги приблизились, кто-то встал у калитки, и дрожащий старческий
  голос спросил:
   - Кто здесь?
   Я помолчал, подыскивая объяснение своего ночного визита.
   - Кто? - повторил голос. Он уже не спрашивал, он требовал ответа, в нем
  звучала угроза. - Кто?
   Я вышел в полосу света, чтобы страж у калитки мог разглядеть своего
  ночного гостя.
   - Простите меня... простите бога ради, но у меня... - я подыскивал
  английское слово, - несчастный случай, автомобильная авария... Оставил
  машину в лесу и дошел пешком...
   Слова чужого языка сопротивлялись, пропадали в глубинах памяти, и я с
  трудом извлекал их, склеивая в неуклюжие фразы:
   - Ехал в Ардеонейг, и вот - машина... Недалеко отсюда... Миля, должно
  быть... Вы позволите мне где-нибудь у вас подождать до рассвета?
   - В Ардеонейг? - В спрашивающем голосе послышалось удивление и
  недоверие. - По этой дороге вы не попадете в Ардеонейг.
   - Как же не попаду? - смутился я, сознавая весь идиотизм ситуации: мало
  того что вломился к людям ночью, но еще и солгал при этом! - Что же
  делать? - взмолился я, вглядываясь в черный силуэт за узорной чугунной
  оградой.
   Силуэт вздохнул и, зазвенев ключами, проговорил:
   - Входите.
   Калитка открылась с древним, пронзительным скрипом, таинственно
  прозвучавшим в сонной тишине ночи. Пес снова залаял и уже не умолкал, пока
  мы пробирались