было. И в ту самую ночь он
  пришел туда, когда Маргарет и дядюшка уже спали. Подошел к двери и обмер -
  за дверью свет. Хотел бежать, да любопытство пересилило. Приоткрыл дверь и
  видит: не фонарь, не свеча, а какое-то странное оранжевое сияние около
  камина. И все ширилось оно, как пламя костра, сопровождаясь каким-то
  монотонным жужжанием. А когда в комнате стало светло как днем, Себастьян,
  по его словам, совершенно отчетливо увидал в этом оранжевом ореоле двух
  человек. Это я говорю - "человек", а Себастьян сказал - "чертей, только
  голых и белых". Один из них будто бы повернулся к нему и сказал что-то
  вроде "спасибо". Себастьян охнул и грохнулся на пол. Там его и нашел в
  глубоком обмороке услышавший шум дядя.
   - Бывает, - сказал я, щелкнув по бутылке виски, стоявшей на столике, -
  если вот этим лечишься от бессонницы.
   - Я тоже так подумал сначала. Но слушайте дальше. Дядя Джон пуританин,
  ни виски, ни пива в рот не брал да и слугу-пьяницу не стал бы держать. А
  уж в расстроенном воображении его никак не обвинишь - спросите кого угодно
  в округе, хоть судью, хоть каноника. Но он в точности дублировал опыт
  Себастьяна. Кажется, на следующую же ночь. И все повторилось.
   - Что именно?
   - Все. Не похожее на огонь сияние и голые черти. Себастьян клялся мне,
  что дядя так именно ему и сказал. Дядя Джон даже разговаривал с ними,
  вернее, слышал их разговор. Один из них шагнул к нему,