нее здесь все жеваная вата. Закажите лучше овощи.
   - Все одно химия, - сказал Вадим.
   Крис обиженно замолчал. Потребовался пламенный панегирик искусству
  Ситы, чтобы заслужить его прощение. В конце концов Крис смилостивился и за
  сладким спросил у Вадима:
   - У вас в институте нет грифонотеки. Куда же вы ходите послушать
  прошлое? В общий фонд? Там ни одной чистой записи нет - все захриплено.
   - Кое-что есть у киношников, - робко заметил Вадим.
   Крис усмехнулся: он знал, что есть у киношников.
   - Мэри Пикфорд на приеме у старика Голдвина? Чаплин на банкете в
  лондонской "Олимпии"? Или что-нибудь попозже - скажем, ссора Софи Лорен с
  ее продюсером? Чепуха! Приходите ко мне. На прошлой неделе записал Рашель
  на гастролях в Москве. Куски из "Федры" очень чистые, почти без фона, а в
  антракте - песенку вполголоса подвыпившим баритоном. Должно быть, в буфете
  или у артистического подъезда. Что-то вроде: "Я видел, как богиню на небо
  вознесли... четыре офицера и пятый - генерал..." И все это в середине
  девятнадцатого века, учтите. А запись как в консерватории - чистота
  ангельская!
   - Кто декодировал? - спросил Вадим. Он не очень доверял грифонозаписи.
   - Квятковский, - сказал Крис.
   Квятковский считался лучшим знатоком голосов прошлого. Он почти
  безошибочно разгадывал труднейшие загадки записей, от которых давно
  отказались специалисты. Такой загадкой долго была