тивности. Вот тут и выступает на сцену советский физик Николай
  Гришин, теоретически обосновавший эффект Бергонье. Экспериментируя в
  пещере и в лаборатории, он открыл, что звуковые волны в" атмосфере не
  затухают полностью, а движутся с постоянной амплитудой и частотой,
  приближающимися к нулю. Цепью обратной связи, поддерживающей жизнь этих
  звуковых колебаний, является сама атмосфера. Это как бы кашица из звуков,
  как планктон в океане. Все есть. И первые архейские катастрофы, и голоса
  юрских джунглей, и все автомобильные гудки, когда-либо прогудевшие, и все
  телефонные звонки, когда-либо прозвеневшие, и звон всех мечей, и шпаг, и
  столовых ножей, и грохот всех войн с сотворения мира, и все звуки
  человеческой речи на всех языках и диалектах. Даже не триллионы и не
  квинтильоны, а какие-то немыслимые количества звуковых волн, не
  сливающихся друг с другом. Потому что ни один звук не умирает, Ситочка.
  Закричал на охоте пещерный человек - до сих пор кричит; сказал речь
  Цицерон - и бежит она вокруг света второе тысячелетие. Давно истлели в
  гробах все великие актеры прошлого и все великие трибуны прошлого, а все
  когда-либо ими сказанное еще звучит, и наша с вами болтовня не умрет, а
  останется в эфире и может быть записана и воспроизведена через тысячу лет.
  И все это открыл нам амплифер Бергонье, поднявший уровень "вечных звуков"
  до порога слышимости,