чно она
  открывалась автоматически, как только Вадим подходил к ней вплотную: в ее
  электронной памяти была его фотокарточка. Дома у Криса повторилось то же
  самое, а на записку, посланную по пневмопочте, он ответил, что
  откликнется, как только освободится. Пришлось ждать.
   Недели через две Крис появился в столовой еще более похудевший и
  взлохмаченный; по его словам, он даже ночевал у себя в студии.
   - Зубрика не поймал, но кое-что все-таки выловил, - сказал он,
  передавая королеве дегустаторов перфорированную по краям продолговатую
  карточку. - Это уникальный рецепт гурьевской каши. Не тот, что есть в
  поваренных книгах, а первозданный, изложенный самим автором на каком-то
  банкете. Кто сей Гурьев, вы, конечно, не знаете. Каша - это единственное,
  что спасло от забвения министра финансов императора Александра Первого.
   Как выудил это Крис из многокилометровой толщи звукового океана,
  сколько тысяч проб сделал, чтобы найти ту единственную каплю, какая могла
  обрадовать Ситу? Этот вопрос все время задавал себе Вадим, но, когда Сита
  ушла, спросил совсем о другом:
   - А поговорить с ним так и не удалось?
   - С кем?
   - Я просто вспомнил твое обещание Сите.
   - Не удалось, - отрезал Крис и прибавил, ничего, в сущности, не
  объясняя: - Да и не стоило. Жалкая и ничтожная личность, как говорил
  Паниковский.
  
  
  
  2
  
   Объяснение Вадим услышал позже,