временам примечательная. Лет пять до этого убил из
  ревности свою жену и был оправдан судом присяжных. А жена - артистка того
  же театра Карелина-Бельская. О ней что-то в истории есть. Помнишь,
  наверное. Да ты не кривись, все проверено. Сам декодировал.
   Он включил звук, и в комнату словно издалека донеслись голоса и смех.
  Сначала едва слышные, почти неразличимые, они звучали все ближе и громче,
  как будто вместе с ними входили люди, смеясь и переговариваясь. Не прошло
  и полминуты, как Вадим уже отчетливо различал в этой разноголосице:
   - Пожалуйста, пожалуйста, господа, располагайтесь.
   - Ой, как много свечей! Даже семисвечник.
   - Как в церкви.
   И укоризненный шепот:
   - Не надо таких сравнений, Люба.
   Люди, должно быть, расходились по комнате: голоса звучали уже отовсюду.
   - За этот стол, господа. Прошу.
   - Я не вижу блюдечка, ваше сиятельство.
   - Сегодня без блюдечка.
   - Значит, что-нибудь особенное, да?
   - Неужели общение душ?
   - Ой!
   А из угла комнаты осторожным, откровенно насмешливым шепотком:
   - Чудит его сиятельство. Ты веришь?
   - Тес... все-таки меценат.
   - А ужин будет?
   Снова чей-то голос из-за стола:
   - А где же Фибих? Аркадий Львович!
   - Я здесь, господа.
   - Вы остаетесь на том диване? Так далеко?
   - Должна быть дистанция, господа. Между миром живым и миром загробным.
  - Бархатный голос модулировал, играл интонациями.
   - А можно